Авторская библиотека

В ДИКОМ ЛЕСЕ

В нашем лесе очень много всякой живности, и каждая живность порулить хочет. Лично я не против. После «проклятого москаля» Лёньки, с неизвестно какого берега сорвавшегося, или Мишки меченного, мне уже как-то всё равно, какой медведь вылезет из берлоги, чтобы схватиться, подержаться и поиграть со штурвальчиком. Я давно уже перестал жаловаться. Меня уже до такой ниточки обчистили, что мне оно уже всё по «три буквы». Как сказал великий немецкий еврей с подозрительно очень узкими глазками, который – ленин: пролетариату нечего терять, кроме своих цепей. У меня, конечно, в отличие от проезжающего мимо меня на «ровере» моего родненького сограждана, нет никакой цепочки. А у него есть. Жёлтенькая. Ему, наверное, жалко будет потерять её. Поэтому миленький медвежоночек эдак очень заинтересованно и чрезвычайно многословно изо дня в день информирует меня, что надо проявить и отдать. Вот только одна незадача! Никак не могу определить, что я отдаю, когда иду к избирательной урне, вокруг которой они так и кишат, строго сдирая с меня последнюю шкуру: «А ты почему не хочешь голосовать за нас? Смотри, к уголовной ответственности привлечём за отсутствие социальной сознательности!» А я, просто, ну никак не пойму, что я должен им отдать? Я точно знаю, что это у меня последнее, даже крайнее. А вот что именно последнее? Ну, никак не пойму. Да оно и понятно, почему не пойму. Когда уже давным давно потерял, точнее, отдал, а ещё точнее, велели отдать, и вот, когда у тебя этого уже давным давно нету, то спрашивается: а что это было? А ответа нет, потому что этого уже давно нет. А если у тебя чего уже давно нет, то как можно определить: чего у тебя уже давно нет? И вот я вспоминаю, вспоминаю, но никак не могу вспомнить до точного ответа, чего же нет у меня: достоинства, чести или достояния? Честь мою они уже давно растоптали. Достояние давно отняли - до последней ниточки, до последнего кусочка хлеба, до боли и горьких слёз за судьбы своих детей. Осталось пока ещё крохотное достоинство. В мешочке что-то там между ногами болтается. Да кому же оно может понадобиться, если даже жена потешается над ним? Вот интересно получается. Когда блудь выходит на улицу и даёт, то она ничего не теряет, а получает и деньги, и удовольствие. А вот я иду к избирательной урне, к которой меня буквально в шею толкают, и сую в их гамнюшную щель свой ничтожнейший «билетик», отдавая им ещё что-то своё, потом выхожу, лапаю себя по карманам, а там и раньше-то ничего не было, а после урны и того меньше становится. А чего меньше становится? Никак не пойму. А на сердце горько и пусто.